ПЛАМЯ ДАВНИХ ПОЖАРОВ

     Однажды утром на стенах бакинских улиц появилось горячее воззвание:
     "Вековое мирное сожительство ваше отравлено! Вы, веками дружно жившие вместе, набросились ныне друг на друга: опомнитесь, что делаете вы? Куда идете? Вы забыли веления Евангелия и Корана, вы потеряли совесть!.. Долго ли еще будете вы проливать невинную кровь?.. Еще раз взываем к вам, опомнитесь. Искупите совершенные вами ужасы, протяните друг другу братские руки и искренно, от чистого сердца забудьте случившееся. .. Искренно простите друг другу и помните, что прощение есть признак величия души. Победите друг друга любовью и прощением, а не оружием и огнем! " (газета «Каспий», Баку, 16.6.1905)[1] .
     Прохожие читали и шли дальше. Обгоревшие окна армянских квартир напоминали об ужасах погрома. Они тоже агитировали — и куда красноречивее.
     По вечерам жизнь в городе замирала — военное положение. Лишь ходили патрули и изредка раздавались выстрелы.
     Газеты были полны известий о войне в Карабахе.
     Шло лето 1905 года.

ПРИЧИНЫ

     Азербайджанцы (тогда их называли кавказскими татарами; сами же себя они именовали просто: мусульмане) в Российской империи жили с армянами внешне мирно и дружно. Но под этой внешностью таилась застарелая вражда и вековые предрассудки.
     Различным было все: религия, культура, история, национальный менталитет, политическое положение. Татары были народом полукочевым и патриархальным, армяне - народом торгово-промышленным. Со времени тюркского завоевания Армении (XI век) татары были народом господствующим. Господствующее положение они сохранили, в сущности, и при русской власти, всегда ориентировавшейся на поддержку существующих социальных отношений. Так, земля принадлежала главным образом татарским помещикам - агаларам; в местной администрации, особенно в полиции, служили в основном татарские беки и т.д.
     Знания, наука не ценились у татар. "У ханов и беев считалось постыдным читать и писать — это было уделом бедняков", — свидетельствует немецкий исследователь (Гакстгаузен, «Закавказский край». СП6, 1857, ч.1, стр.185). О массе кочевников говорить не приходится. Какой контраст с армянами, важнейшими национальными чертами которых энциклопедия Брокгауза и Ефрона называет "способность к изучению языков, трудолюбие, спекулятивный дух и любовь к учению" [2] (СПб., 1902, т. 34, стр. 228).
     Долгие века подневольного положения, когда армянам запрещалось даже носить оружие, казалось, выветрили у них воинственный дух и сделали предметом насмешек татар. Армяне отыгрывались за свое неравноправное положение в иной сфере — торговой, а затем и промышленной. Но это лишь рождало против них чувства, обычные в отношении торгово-промышленных меньшинств - зависть, страх и ненависть. Страх не просто перед сильными и удачливыми конкурентами [3] , а перед людьми, которые лучше тебя знают свою выгоду и поэтому, как казалось, имеют полную возможность наживаться за твой счет; страх перед людьми, которые лучше тебя умеют добиваться успеха - конечно же, за счет «тебя» и «твоих»!
     Все это порождало реальное и острое ощущение эксплуатации армянами ("армяне все забрали в свои руки!", "армяне нас обирают!", "армяне никому ходу не дают"), которое невозможно было развеять никакими ссылками на то, что армянских крестьян эксплуатируют татарские агалары, что у татарских хозяев рабочим живется ничуть не лучше, чем у армянских, и т.д.
     Эти чувства особенно обострились на рубеже веков, когда была проведена Закавказская железная дорога. Баку превратился в крупный торговый и промышленный центр, и рыночные, товарно-денежные отношения властно и разрушительно вторглись в патриархальный мир Кавказа. Этот момент был звездным часом армянской буржуазии. А татарские крестьяне и кочевники, разоряясь и страдая в мире новых, непривычных отношений, глядели на преуспеяние армян и отчетливо уясняли, кто является причиной их несчастий.
     "Сто лет назад дышать едва лишь смели перед нами, а теперь... О, праведный Аллах! Ходят бодро, гордо и как обогнали нас!" — так передает русский наблюдатель чувства, которые обуревали татар. Он же приводит высказывание, слышанное им задолго до резни: "Ха! Если бы только русские да отвернулись, сделали вид, что ничего не видят! Мы показали бы этим проклятым армянам! " (Г. Е. Старцев, «Кровавые дни на Кавказе». СП6, 1907. В дальнейшем - Старцев).
     Арменофобию поддерживали и агенты турецкого правительства, активно действовавшие в Закавказье под видом дервишей. Они говорили, что армяне - враги ислама и султана, что они хотят истребить правоверных и что их следует поэтому уничтожить. Эти рассуждения падали на благодатную почву. "В конце девяностых годов в Елисаветполе был обнаружен мусульманский заговор и найдены панисламистские прокламации Абдул-Гамида" (А.В.Амфитеатров. «Армянский вопрос». СПб., 1906, стр 53. В дальнейшем - Амфитеатров). Тогда же известный бакинский миллионер Тагиев говорил, что мусульмане Закавказья "свои надежды на будущее связали с Турцией и престолом султана ", и от имени бакинских мусульман выговаривал армянам за их антигосударственную деятельность в Турции (См.: Э.Оганесян, «Век борьбы», Москва—Мюнхен, 1991, т. 1, стр. 148) [4] .
     Эти настроения неожиданно пересеклись с официальной российской политикой.
     С восшествием на престол Александра III (1881) началась политика великорусского шовинизма и усиленной русификации окраин. На Кавказе она натолкнулась прежде всего на армян как на нацию, наиболее сильную экономически и развитую политически.
     "Малейшие столкновения законнейших инородческих прав с новым государственным курсом понимались, как явления крамольные, — писал по этому поводу известный литератор А. В. Амфитеатров. — И — так как с исконными армянскими правами новый курс столкнулся очень скоро и резко, то армяне стяжали в Петербурге славу народа крамольного и бунтовского по преимуществу" (Амфитеатров,__стр.51). Другой известный публицист, Влас Дорошевич, так иллюстрирует это замечание:
     "Всякий армянин на Кавказе считается революционером уже потому, что он армянин.
     - Послушайте, да ведь это самый тихий и мирный...
     - Армянин! Что вы мне будете рассказывать!
     Соответственно этому к ним и относятся" (Газета «Русское слово», Москва, 12.2.1905. В дальнейшем - «Р.С.»).
     Особенно пугала российских администраторов идея автономии Турецкой Армении: они видели, какой соблазн проистекает отсюда для Армении Русской. Недаром Армению называли Польшей в Азии!
     Для объяснения отказа России присоединиться к другим державам с требованием автономии для Западной Армении князь Лобанов-Ростовский [5] говорил: "Я не хочу, чтобы Турецкая Армения сделалась второй Болгарией и русские армяне воспользовались против нас учреждениями, которые создаст армянская автономия под турецким протекторатом". (Амфитеатров, стр.17).
     "Старания русского дипломатического корпуса оградить проектированную русификацию Кавказа от фантастического призрака Великой Армении «до Ростова-на-Дону», как пустил тогда в ход легенду усердствующий корреспондент «Нового времени», резко изменили правительственную политику России на Ближнем Востоке и заставили ее отказаться от своего векового амплуа защитницы христиан, живущих под мусульманским игом. Мы ошибочно пожертвовали султану судьбами азиатской Армении, рассчитывая обеспечить ее рабским бессилием мир в собственном нашем Закавказье". (Амфитеатров, стр. 17).
     "Нам нужна Армения без армян" - таков был классический лозунг тогдашней политики.
     Вот подборка характерных суждений, раздававшихся на Кавказе уже в разгаре резни:
     "«Упьюсь армянской кровью, — говорил на днях пропойца-босяк, — и заберу, что попадется, вот я и Манташев» [6] .
     «Маленькое кровопускание армяшкам необходимо», — говорили чиновники, выдававшие себя за «истинно русских», хотя русский человек никогда не был кровопийцей.
     «Уничтожьте инородцев, и все будет покойно в России» - говорят разные администраторы.
     «Что вы их жалеете? Режут - и прекрасно. Пойдем и мы поможем резать». «Очень мне нужно, что тут стоят армяне. Я это сделаю, если пошлют меня туда». Это говорил... «блестящий» офицер-драгун, член салонов высшего света. " (Газета "Новое обозрение», Тифлис, 23.11.1905. в дальнейшем - «Н.О."
     Секретными циркулярами армянам было строжайше запрещено занимать посты в кавказской администрации. Дошло до того, что бакинская цензура "слово «армянин» считала нецензурным и даже в музыкальных рецензиях вычеркивала эпитет «армянская национальная... музыка»" («С.О.», 30.8.1905).
     Российская официальная пресса развернула кампанию травли армян и их освободительного движения. На Кавказе этим особенно широко прославился В. Л. Величко, редактор официальной газеты «Кавказ». Он подвизался при князе С. Г. Голицыне, бывшем главноуправляющим Кавказа в 1896—1904 годах и знаменитом своим изречением: "Доведу до того, что единственным армянином в Тифлисе будет чучело армянина в Тифлисском музее!" (Aмфитеатров, стр. 52).
     Наконец, в 1902 году Николай II издает указ о конфискации имущества армянской Церкви и о закрытии армянских школ. Это был неприкрытый грабеж. Народ встал на защиту ограбляемой Церкви; выступления подавлялись оружием. Было множество человеческих жертв. Руководил «операцией» по изъятию церковных имуществ князь М. А. Накашидзе, армянофоб, вскоре назначенный генерал-губернатором Бакинской губернии и явившийся главным организатором бакинской резни.
     Ограбление Церкви сильно радикализировало армян и толкнуло партию Дашнакцутюн на путь борьбы с самодержавием, в том числе террористическими методами. "Русификация сделала много бестактных покушений на армянскую самобытность; однако, армяне хоть покряхтывали, но терпели, покуда Голицын не наложил руку на церковные имущества. Эта провокация сделалась эрою революционного движения. До сих пор армянская революция существовала только в воображении фанатиков провокаторства... " (там же, стр.48)
     Немедленно по опубликовании указа был создан Комитет самообороны. Был организован ряд демонстраций и террористических актов; наконец, 14 октября 1903 года на загородной прогулке Голицын был тяжело ранен в коляске несколькими кинжальными ударами в голову. Покушение организовала армянская социал-демократическая партия «Гнчак». Он не умер, но в конце 1904 года вышел в отставку "в связи с расстроенным здоровьем", с изъявлением высочайшим рескриптом "душевной признательности за высокопатриотическую, кровью запечатленную деятельность на пользу Кавказского края".
     Все это кажется парадоксальным, поскольку армяне всегда были верными союзниками России. Однако петербургской бюрократии нужны были не союзники, а безропотные подданные. Инициативные и сознательные армяне плохо годились на роль послушных объектов «отеческого управления».
     Разумеется, власти начали искать противовес «опасному народу». "Увидев, себя лицом к лицу с возможностью национальной революции, и в то же время не желая отменять мер, вызвавших и развивающих армянское недовольство, кавказская администрация обратилась к поискам местных элементов, охочих и способных, в случае надобности, быть противопоставленными «сепаратическому» мятежу. Естественным народом - соперником армян в Закавказье являются грузины Но между двумя народами оказалось слишком много общих точек культурного соприкосновения, чтобы из внешней поверхностной розни выросла сильная политическая борьба племени на племя, расы на расу. Гораздо более данных к тому предоставила народность низшей культуры — и, к тому же, мусульманская - татары " (Амфитеатров, стр.24).

     Показания очевидцев. Из книги Г.Е.Старцева Кровавые дни на Кавказе» СПб, 1907
     Екатерина Орловская: "Приехала в Баку в воскресенье. Ко мне зашел г. Мдивани, живущий в той гостинице, и сказал мне: «Вы приехали в тяжелое время. Полтора месяца назад уже решено разделаться с армянами, а в последнем заседании, в пятницу 4-го февраля, происходившем у одного мусульманина, где был и он, Мдивани, решено окончательно уничтожить армян». Видела из окна, как проехал мимо полицеймейстер, остановил для чего-то фаэтон, в этот самый момент на его глазах татарин убил армянина, но полицеймейстер, не обратив никакого внимания на это, поехал дальше".
     Бабаян: "Мой компанией по делу, татарин, рассказывал мне, что полицеймейстер им прислал два ящика патронов и несколько берданок с советами получше воспользоваться ими в течение трех дней, убивая побольше армян".
     "Один из очевидцев рассказывает, и слова его подтверждены показаниями многих других, что на вопрос, обращенный к татарам-громилам, зачем они стреляют в армян? — получался один и тот же ответ:
     — Они бунтовщики!
     — Да вам-то что? Ведь не против вас бунтуют!
     — Они хотят своего царя иметь, а потом нас душить будут...
     — Да кто же вам сказал, что армяне своего царя хотят? Ведь, это неправда...
     —Полиция говорит и «другие русские» говорят, губернатор получил секретную бумагу бить армян-бунтовщиков.
     — За что?
     — А за то, что они будут бить татар, если мы не соединимся с ними вместе и не будем бунтовать.
     — Да кто это тебе сказал?
     — Полиция…
     — Как, прямо тебе сказал?
     — Нет, я от других слышал, что губернатор призывал мулл и богатых персиан и приказал им бить армян".
     Корреспондент газеты «Мшак»: "Татары, ворвавшись в дом, кажется, Карапета Азиянца, первоначально потребовали денег, а затем, получив деньги, отделили мужчин от женщин и детей. Все поняли, что мужчин хотят перерезать, начали умолять пощадить, но татары ответили, что не могут никому из мужчин сохранить жизнь, потому что так приказано губернатором".
     Мовсумов: "молодой интеллигентный татарин из сеидов", "рассказывал, что он был очевидцем... следующего факта: губернатор ехал в сопровождении конвоя и переводчика Шахтахтинского. Его обступила толпа в 40 человек вооруженных татар... Губернатор будто обратился тогда к ним и сказал: «Я вам мешать не буду, режьте, убивайте, грабьте армян на улицах, но только домов не трогайте и не грабьте, а то я принужден буду приказать действовать войскам...»
     Г. Мовсумов, за свою речь, был жестоко избит единоверцами своими, пригрозившими, к тому же, убить его. Он вынужден был бежать из пределов Кавказа. Вот кстати, что пишет г. Мовсумов своему другу из места своего изгнания:
     "Уже два месяца шла подготовка. Пристав 1-го участка Мамедбеков и Султанов (помощник пристава), еще летом
     возбуждавшие татар на резню армян на фабрике Мирзабекянца, собирали татар в чайных заведениях и говорили им, что так как армяне не хотят принимать участия в "бунте" (демонстрациях), то армяне, поэтому, собираются вырезать татар во время предстоящей демонстрации рабочих. Я сам был свидетелем этой гнусной пропаганды".
     С.С.Арутюнов, присяжный поверенный: "...полковник Вальтер просил у кн. Накашидзе разрешения силой разогнать толпу громил и просил только письменного приказа... Губернатор кн. Накашидзе ответил:
     — Что же, стреляйте... я ничего не имею против...
     — Нет, ваше сиятельство, вы дайте мне письменный приказ.
     — Да, ведь, я не откажусь от своих слов...
     — Ваше сиятельство! дело это чревато последствиями, и мне надо иметь письменный приказ...
     Губернатор — ни слова... Замолчал... А и это время шла резня безоружных армян... Далее... в народе слишком упорно творят, что оружие и патроны раздавали в некоторых полицейских участках, как то: по 2-м, 3-м и черно-юродском. Относительно черно-городского полицейского участка творят даже, что до событий 6-9 февраля мусульманам выдавались офицерские револьверы, причем у них отбирались паспорта, а когда состоялся мир, то стали обратно принимать револьверы, выдавая паспорта".
     Андрей Блаш, бухгалтер: "Я проходил по Карантинной улице, я видел трупы убитых, возле стояла толпа татар, вооруженных казенными револьверами образца «Смит и Вессон». Проехали казаки.
     Один из них предложил обезоружить татар.
     — Не твое это дело, болван! Едем дольше/"
     В.М.Асланов, отставной поручик: В понедельник, 7-го февраля, группа татар набросилась на дом Хача-турова. К проезжающим в это время по улице трем казакам обращаются с просьбой о помощи три армянина, бросаются перед ними на колени. Казаки соглашаются взять одного из них, берут его в середину и двигаются вперед: отойдя несколько шагов, один из казаков, завидя татар, мигает глазом татарам, толкает вперед армянина: татарин выстрелом из берданки убивает наповал армянина. Казак острит: «Ишь, гололобый, и стрелять-то толком не умеет, чуть подкову не испортил». Затем преспокойно казак вынул папироску, закурил ее у татарина, и все трое двинулись дальше."
     Архивариус Бакинского окружного суда Нагибеков (татарин) передавал тому же Асланову: "В среду, 9 февраля, около 3-х часов, губернатор князь Накашидзе едет по Николаевской улице; идут три армянина, в числе их подросток. На глазах у кн. Накашидзе татары нападают на армян, одного из них убивают на месте, подростка бьют прикладом. Сопровождавший кн. Накашидзе казак подлетает к татарам и отнимает бер-данку; тогда кн. Накашидзе кричит: «Отдай назад берданку!»"
     Тер-Ованесянц: "Подойдя к г. губернатору, я заявил ему, что нас окружают вооруженные татары, что наша жизнь в опасности и что нам необходимо оказать помощь, а именно дать несколько казаков, чтобы выбраться из означенного дома и пробраться и армянскую часть юрода, но губернатор рассердился на меня и сказал: «Вон! Убирайся к черту — не надоедай мне!»"

     Татары, куда менее, чем армяне, развитые экономически, политически и культурно, с их патриархальным сознанием и традиционным мусульманским почтением к властям [8] - казались идеально управляемыми и «благонадежными».
     "«Недовольные» и «активные элементы», — констатировал международный нефтяной магнат и основатель знаменитой премии Э.Л. Нобель, — большей частью состоят у нас, в бакинском районе, из армян и русских. Татары являются спокойным и более реакционным элементом... На него административные органы и предпочли опереться в борьбе с «активными» элементами." («Биржевые ведомости», № 2(4) 26.8.1905).
     Итак, противовес был найден. Остальное было делом техники.
     В 1903—1904 годах открыто готовились армянские погромы, по апробированному образцу погромов еврейских. Власти разоружали армян и снабжали оружием татар.
     В Шуше уездный начальник — татарин — собрал местных татар и держал речь.
     "Я слышал, — сказал он, — что вы припасаете оружие, чтобы защищать нас против армян избивать их, как врагов русского правительства. Благодарю вас за ваши верноподданнические чувства. Но пока нам ваша помощь не нужна. У нас есть войска". Татары,
     [7] "Скажи, пожалуйста, зачем армяне бунтуют? — с возмущением спрашивал переселившийся из Персии зажиточный татарин у русского журналиста, — Ми. мусульмане, очень тихий народ. Между собой бывают всякие недоразумения, убивают друг друга... Но бунтовать — никогда не бывает... Здесь, в России, хорошо: клопов нету, кола нету. Зачем бунтовать?" («С.О.», 28.8.1905) впрочем, тогда намек понимать отказались заявили: "Мы ничего не затеваем против армян: он наши добрые соседи". В Нухе пристав выражался пря мер: "Знайте, что армяне обманывают вас, они - наши кровные враги. В Турции они занимаются избиение» наших единоверцев. Они - враги султана. Вот почем, русское правительство преследует их" («Народное дело»; №5, цит. по: Оганесян, т. 1, стр.105).
     Зловещие признаки были заметны давно. Еще во время волнений 1902 г., связанных с конфискацией церковных имуществ, "бакинские татары, - пишет В.Дорошевич, — с восточной наивностью предлагал местным администраторам: Позвольте, мы сами справимся с армянами! Замолчат!"
     "Восток признает только одно молчание - вечное" - добавляет Дорошевич. («Р.С.», 12.2.1905). В1903году, после страшного еврейского погрома в Кишиневе, капитан парохода П-ов говорил собеседнику, опублико- вавшему затем этот разговор: :
     "- Помяните мое слово... такая же резня будет предстоять весною на Кавказе.
     - Позвольте... но там прежде всего слишком мало, евреев.
     - Я говорю не о евреях, а об армянах. Но резня эта, впрочем, будет почище, чем в Кишиневе, где были только нападающие и не было вовсе защищающихся" («Одесские новости», №6729, 1905).
     Слова капитана оказались пророческими.

БАКУ. ФЕВРАЛЬ

     В начале нашего века Баку жил бурной жизнью большого, быстро растущего, космополитического промышленного центра. На нефтепромыслах в Биби-Эйбате, Балаханах, Раманах работало более 50 тысяч человек. Это был своего рода нефтяной Клондайк. Как на дрожжах возникали грандиозные состояния. Из иностранных нефтяных магнатов, действовавших в Баку, особенно знаменито было имя Нобеля, из армянских - Манташева и Лианозова, из татарских - Тагиева. Этот последний, кроме промыслов, доходных домов и пароходов, владел также газетой «Каспий». (Редактором же «Каспия» был А. М-б Топчибашев, духовный отец татарских националистов, впоследствии - идеолог «Мусавата».)
     Перепись 1903 г. зафиксировала в Баку и пригородах (не считая промыслов) 155,9 тысяч человек населения. 36,4 процентов из них составляли кавказские татары, 33,9 процента - русские и 17 процентов - армяне; всего же в городе жили представители около 20 национальностей (см. Энциклопедический словарь Гранат, т.4, ст. «Баку»).
     Армяне, по утверждению энциклопедии Брокгауза и Ефрона, держали в своих руках "большую часть торговли и многие нефтяные промыслы". Татары же составляли "основную массу чернорабочих, ...но между ними немало также купцов и владельцев нефтяных промыслов" (Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. СПб., 1891, т. На, стр.771). Рабочие на промыслах и заводах [7] были всех национальностей. Однако места квалифицированных рабочих и служащих Занимали армяне и русские, как более образованные и развитые.
     В большом городе не было даже самого относительного полицейского порядка. Людей резали не только ночью, но и днем. Тот, кому лень было убить врага самому, мог нанять исполнителя. Недорого - за четвертной.
     Существовала любопытная уголовно-полицейская мафия (тогда говорили — коморра). "Во многих кварталах были банды уголовников и хулиганов во главе с кочи (вожак, сорвиголова, разбойник). Эти кочи были в теснейшей связи с низшими полицейскими чинами - приставами, околоточными надзирателями и городовыми, в большинстве своем татарами. Фактически они вполне подчинялись полиции. Особенно влиятельным среди уголовной публики, как показывал студент Азизбеков [9] коллегии бакинских адвокатов, являлся пристав Мамедбеков. (См.: «Рабочее движение в Баку в годы первой русской революции. Документы и материалы». Баку, 1956, стр. 101; в дальнейшем «Рабочее движение...»)
     Зима 1904/05 годов в Баку была снежной: многие одноэтажные дома замело по самые крыши. Зима была тревожной: телеграф приносил мрачные вести с японского театра военных действий. Недавнее убийство Плеве грянуло предвестием грядущих событий. Самодержавно - бюрократический режим, так долго сопротивлявшийся назревшим реформам, оказался перед перспективой революции.
     13 декабря 1904 года в Баку началась забастовка, быстро переросшая во всеобщую. Полмесяца город был парализован. Не ходил транспорт, не выходили газеты, не работали почта, телефон, телеграф. Встали нефтепромыслы. После ряда кровопролитных столкновений с полицией и войсками рабочие добились заключения коллективного договора — первого в России. 31 декабря стачка прекратилась. Но вскоре пришло известие о расстреле 9 января, о, баррикадах на Васильевском острове...
     Как раз в эти дни (12 января) произошло одно, с виду малозначительное, происшествие. А именно, два солдата-армянина конвоировали от следователя в тюрьму восемнадцатилетнего Була-Ага-Реза-оглы, обвинявшегося в покушении на убийство богатого армянина. Молодой человек попытался бежать и получил штыковое ранение, оказавшееся смертельным. В татарских кварталах стали поговаривать, что армяне нарочно убили мусульманина. (См.: «Р.С.», 9.2.1905). Между тем жизнь шла своим чередом. Забастовали типографские рабочие, и город остался без газет. На 19 февраля была намечена демонстрация рабочих; напуганные полицейские думали, что демонстрация будет вооруженной.
     Именно в этот момент невидимая рука привела в действие механизм межнациональной вражды. Очевидно, одним ударом надеялись убить нескольких зайцев: «проучить» непокорных армян, напугать интеллигенцию, дезорганизовать рабочее движение и направить энергию недовольства в безопасное для властей русло.
     Чины полиции сообщили татарам, что армяне собираются устроить им резню, и настойчиво советовали опередить армян. Пошли слухи, будто армяне готовятся напасть на мечети, резать там свиней и перебить всех мулл (см.: «Санкт-петербургские ведомости», 4.3.1905, в дальнейшем - «СПб вед.»), что они для этого заготовили склад бомб и, по выражению сотрудника «Каспия» А. Агаева, "выписали известного турецкого главу армянских шаек Андраника" («СПб вед.», 22.4.1905). Околоточный Шахтахтинский раздавал татарам "
листки, в которых... указывалось, что армяне на Кавказе издавна являлись нацией, подавляющей и угнетающей другие национальности, в том числе и татар, что они деятельно агитируют в пользу уничтожения царской власти и что их поэтому следует бить" (Старцев, гл. 3). Впрочем, раздавали не только листки, но и оружие (там же). И это при том, что в Баку с разрешениями на ношение оружия было строго...[10] .
     Особенно зорко следили, чтобы не оказалось недозволенного оружия у армян.
     В народе все упорнее поговаривали, что скоро будет "бунтмежду армянами и татарами". (Заявление Монтина. Цит. по: «Рабочее движение...», стр.100) Интеллигенция, долго посмеивавшаяся над слухами, распускаемыми, по ее мнению, "с целью отвлечь общественное мнение от рабочей манифестации", наконец спохватилась. В редакции газеты «Каспий» состоялось совещание армянской и татарской интеллигенции. Избрали комитет из 5 человек "для предотвращения возможных недоразумений" («СПб вед.», 22.4.1905) А между тем иные члены этого совещания (Тагиев, Топчибашев) участвовали и в других совещаниях, чисто татарских и отнюдь не миротворческих...
     Затем на татарских домах появились надписи мелом и углем:
Andranik
"Я Алла"! (С Богом!). Русские дома отметили надписями: «урус». (См. Старцев, гл. 3).
     Наступил февраль.
     "Воскресенье, 6 февраля, был действительно ясный, солнечный, хотя и ветреный день, - пишет корреспондент «Русского слова» К. Миров. - На огромной, обсаженной чахлыми деревьями площади перед армянским собором - так называемом Парапете, как всегда по праздникам, толпился народ.
     Парапет перед армянским собором - это, если можно так выразиться, форум бакинских армян. Кучки их перед церковью вы можете увидеть здесь даже в будни... Встречаются, говорят о городских и семейных делах.
     В праздники толпа пестрее. Мелькают в ней и русские, и татарские лица.
     В то злополучное воскресенье в толпе на Парапете шатался влиятельный и зажиточный... татарин Бабаев.
     Он из Сабунчей сюда приехал, и в толпе бродил неспроста" («Р.С.», 20.2.1905).
     Дело в том, что Бабаев был родственником убитого Була-Аги-Реза-оглы. Он давно поклялся отомстить убийце - и теперь искал его в толпе на Парапете.
     "Бабаев, как я уже сказал, был влиятельным коммерсантом, но пользовался репутацией коморриста. Другими словами: свой престиж в округе он поддержи вал, не стесняясь в средствах, при помощи двух-трех дюжих родичей и клиентов.
     Подобная коморра в миниатюре обычна местным нравам.
     Само собою разумеется, что родичи Бабаева осведомлены были о его планах на месть и в воскресенье готовы были помочь своему патрону в случае надобности.
     Настороже был, конечно, и солдат-армянин, знавший об угрозах Бабаева. Несомненно, и он, со своей стороны, принял меры, чтобы не оказаться одному в случае нападения...
     6-го февраля на Парапете Бабаев встретил своего врага.
     Показания очевидцев о подробностях этой встречи сбивчивы. Несомненно лишь, что Бабаев стрелял в армянина, но неудачно, и что сам ли солдат или подоспевшие к нему на помощь друзья тут же на площади кинжалами и револьверами покончили с Бабаевым.
     Это убийство послужило сигналом к началу кровопролития.
     У татар, явившихся вместе с Бабаевым, засверкали револьверы, загремели выстрелы, упало несколько человек... Толпа в паническом страхе разбежалась" (там же).
     Сразу же пошли слухи: "На Парапете толпа армян убила мусульманина!" "Армяне нападают на мусульман! "Тело Бабаева взвалили на тележку и повезли по татарским кварталам, призывая правоверных защищаться от армянских убийц.
     Однако "вечером того же дня город еще жил своей
     обычной жизнью... в клубе перекидывались картами, в театре шел спектакль.
     А на окраинах города, на Шемахинке, на Балаханской происходил уже в это время форменный бой на улицах.
     Банды татар, вооруженные берданками, кинжалами и револьверами, бродили по улицам, расстреливал, встречных армян, раненых дорезывали кинжалами..." Чуя беду, армяне засели за ставнями домов, и оттуда* раздавались иногда более или менее удачные выстрелы по проходившим мимо кучкам татар.
     Перестрелка 6-го февраля ограничилась районами, Шемахинки и Балаханской, куда извозчики не решались возить.
     Ночь, однако, на этот раз скоро прекратила побоище, и уже к первому часу ночи в городе все затихло.
     Привыкшие к уличным дракам обыватели ложились спать спокойно, не подозревая ужасов, которые ждут их завтра" (там же).
     В тот день было убито до 35 человек, "из них 3-4 татарина, остальные — армяне". («СПб вед.», 25.5.1905).
     Этим могло бы обойтись, если бы не неусыпные старания властей.
     По свидетельству Азизбекова, вечером 6 февраляя пристав Мамедбеков "объехал всех кочи и главарей и говорил им, чтобы они не дремали, а то армяне ворвутся в татарские дома и всех там же перережут. "А чтобы им было чем защищаться, раздавали револьверы и патроны." (См.: «Рабочее движение...», стр.101)
     Татары были уверены, что существует приказ полиции и даже губернатора - бить армян в течение трех I дней. Губернатор Накашидзе, конечно, открыто приказа не давал, но действительно запретил войскам вмешиваться в течение трех суток.
     Ночью или на рассвете в окрестные татарские деревни были отправлены верховые с требованием прислать подмогу.
     Между тем Баку просыпался и приступал к повседневной жизни. Открывались лавки. О вчерашнем мало кто вспоминал.
     Около 10 часов утра в городе появились группы крестьян, вооруженных ружьями, кинжалами и револьверами. "Очевидцы рассказывают, как жутко становилось при одном взгляде на этих людей дикого вида, возбужденных видом крови и подхваченных воинственным азартом...
     От селения к селению весть, что в городе «дерутся», перелетала с быстротою птицы, и «храбрецы» каждого селения спешили в Баку «потешиться дракой».
     Поезда из Сабунчей привозили вооруженных татар сотнями. Пришлось прекратить движение поездов по этой ветке.
     Иные примчались верхами...
     Из селений, расположенных на линии железной дороги, татары приезжали даже на товарных поездах.
     Они останавливали их среди пути и под угрозой смерти заставляли поездную прислугу везти себя в Баку.
     В «Сумгаите» (ближайшая к Баку станция Закавказской дороги) в пассажирский поезд влезла шайка человек в тридцать вооруженных берданками татар.
     Станционный жандарм, знавший, что в городе происходит побоище, хотел было помешать отъезду этой шайки, но под наведенными на него дулами винтовок быстро стушевался.
     - Боялся очень опоздать — объяснял мне... один из этих татар. Он... хвастался, что «прикончил своею рукою человек семь армян»...
     Как я уже сказал, шайки убийц появились одновременно в разных частях города. Загремели выстрелы... После первых же выстрелов закрыты были лавки не только армян, но и татар... Улицы опустели. В домах запирали двери, наглухо закрывали окна.
     Застигнутые на улицах армяне спасались бегством. Вслед им гремели выстрелы. Несчастные падали, не добежав иногда несколько шагов до дверей своего дома... Жертвы среди армян насчитывались уже десятками. В то время, когда большинство мирного армянского населения в страхе ждало со стороны полиции и войск избавления от грозящей беды, раздраженная горячая молодежь рвалась мстить за убитых родичей и единоплеменников.
     Еще немного, и раздались выстрелы в проходивших кучками татар из окон и с крыш армянских домов... упало несколько человек татар. Взаимное озлобление все возрастало.
     Когда на улицах больше некого было убивать, татары кинулись громить армянские лавки. Взламывали двери, стреляли внутрь лавок залпами, вытаскивали неосторожно оставшихся в лавках торговцев и зверски расправлялись с ними.
     Многие армяне, оказавшись в начале побоища далеко от дома, укрывались в гостиницах, в аптеках, в других общественных учреждениях...
     Опустевшие улицы стали ареной травли смельчаков, решившихся выходить из своих убежищ, и несчастных, не успевших вовремя где-то укрыться. Вот мимо окон татарской гостиницы бежит какой-то армянин. Почти одновременно три выстрела грянули, и клубки дыма взвились над окнами... Армянин упал. Невольный крик ужаса вырывается у невольных зрителей этой драмы из окон соседних домов. Он поднялся. Он только ранен и снова бежит. Новые пули летят ему вдогонку. Затаив дыхание, следят за ним невольные зрители — спасется ли? Спасся. Он выбежал уже из-под окон гостиницы и мелькнул в подъезде аптеки.
     Из-за угла показывается шайка татар. С другой стороны пробирается пугливо седой старик-армянин. Завидев татар, он пытается бежать, насколько позволяют ему старые ноги. Но татары уже заметили его. С гиком кидается один из них и в два прыжка настигает армянина. Раз-два - взмах кинжала, и старик, беспомощно раскинув руки, пластом валится на мостовую. Шайка идет далее...
     Сломя голову, проносится по улице фаэтонщик-татарин. Он нахлестывает лошадей, словно спасаясь от какой-то погони.
     Загремел выстрел откуда-то с крыши или из окна - фаэтонщик кубарем катится с облучка. Грузное тело, судорожно корчась, остается на мостовой, а лошади уже одни продолжают свою бешеную скачку.
     За вооруженными шайками следовали грабители. Ворохами, узлами тащили они награбленное добро. Один нес обувь, другой - бутылку вина, третий - штуку сукна. Кто-то, обливаясь потом, тащил большое стенное зеркало" («Р.С.», 22.2.1905).
    

     Фридрих Печке: "рассказал, как к их дому подъехал губернатор с казаками и полицеймейстером. Здесь их встретили вооруженные татары с поклонами, один из казаков отнял у татарина берданку, но губернатор приказал возвратить ее по принадлежности.
     Двое из предводителей шаек громил, один из них чиновник казначейства Гаджи-бек, жаловались губернатору, что из 3-х этажного дома М. Мамиконова последовал выстрел.
     Губернатор подъехал к сказанному дому, и приказал выйти на улицу домохозяину, сделал ему внушение, что если еще один выстрел из его дома последует, то он, губернатор, запрячет его туда, где он еще не был, и в заключение разрешил великодушно спрятаться от татарских пуль".
     "...околоточные надзиратели гуляли по городу с папиросой в зубах, с руками в карманах, беседовали и шутили с вооруженными татарами.
     Пьяные городовые провожали опоздавших за известное вознаграждение (только не армян), шутя по дороге с вооруженными татарами. Если армянин просил проводить его, то показывали ему «шиш» и пускали в него нецензурные и оскорбительные слова".
     Ованесов, служащий в полицейском участке: "Помощник пристава 3-т полицейского участка Султанов ходил с шайкой татар по улицам, и, когда встречал армянина, то кричал татарам: «Бежит заяц — убивай его!»".
     Д-р Шахмурадов: "сам видел, как грабили татары, причем распоряжались этим околоточные и городовые".
     Ф.Печке: ...в 30 шагах от охраняющих офицерскую квартиру солдат разыгрывается страшная драма: убивают людей, отрубают одному голову и бросают в огонь, а солдаты хладнокровно на все смотрятt. На мой вопрос, почему не разгоняют мерзавцев и не спасают несчастных, получаю ответ: «Не велено».
     Предводителями шаек в моем районе были преимущественно чиновники и учителя-татары...которых я сам видел во главе шаек с берданками и револьверами в руках".
     Маркус Портнов, купец: "Я обратился к офицерам и спросил: «Господа! Неужели нельзя прекратить это безобразие? Ведь, как видите, нельзя проходить по улицам». ...Офицер сказал:
     — Да что же, вам жалко этих армяшек? Их слишком много расплодилось, пускай немного почистят...
     Знакомый мой Абрам Шафер... говорил мне, что он, Шафер, слышал, как один полковник говорил стоящим при нем офицерам:
     «Господа, дали татарам три дня баловаться, и довольно».
     Чикнаверов, бухгалтер: "Рассказывали, что офицер с отрядом, стоявшим па сабупчииском вокзале, вызвал лучшего стрелка и приказал стрелять в кучку армян на противоположной горке и что, таким образом, убил или ранил двоих".
     С.В.Бриземейстер: "рассказала: 9 февраля, в 12 часов дня, она вышла на Николаевскую улицу купить провизии и хлеба. Она встретила там двух солдат, которые сказали ей, чтобы она поспешала домой: вышел приказ действовать и что они идут к частям. Возвращаясь домой, она в крепости видела кучку татар, которые творили, что осталось мало времени работать, и смотрели на часы и говорили, что остается разрешенного 1убернатором времени еще полчаса".

     Схожую картину живописует и автор татарской газеты «Каспий»:
     "Часов около 10 там и здесь показались толпы амбалов (грузчиков) и приезжих сельчан, начавших грабить указанные вожаками( ) лавки с мануфактурой и готовым платьем.
     Ответом был разгром и разграбление нескольких мусульманских лавок.
     Соседний с моей квартирой мануфактурный магазин на углу Азиатской и Базарной улиц громадная толпа оборванцев принялась грабить с утра и разграбила в четыре приема" (15.2.1905).
     А вот что сообщает о событиях этого дня в служебном рапорте пристав 2-го участка (район Базарной и Кубинской площадей):
     "Утром 7 февраля перестрелки между армянами и татарами усилились, причем татары открыто по улицам участка... ходили с ружьями и револьверами, а армяне производили стрельбу с крыш и окон домов.
     В этот день было подобрано с улиц участка убитых 24 человека армян; было убито и поранено несколько мусульман, которые самими мусульманами убирались по своим домам.
     Казаки, при обращении к ним г-на пристава, отказали ему в содействии, они не могли оказать его ввиду своей малочисленности. Пришедшие около 2-х часов дня, кажется, 2 роты Сальянского полка, во главе с подполковником Кузьминским, прошли с барабанным боем по Базарной улице. Народ, при приближении их, разбегался, а затем снова собирался в большом количестве на улицах. Г, пристав лично обращался к подполковнику Кузьминскому и просил его сделать несколько залпов по воздуху, чтобы рассеять народ. Но получив в ответ от него «не ваше дело, мы сами знаем, что нам нужно делать», г. пристав отошел от него и более за содействием не обращался.
     С наступлением сумерек войска ушли, мусульманское население... могло в это время грабить магазины, лавки по Цициановской и Губернской улицам" («Каспий», 16.2.1905).
     Бакинский полицеймейстер капитан Деминский так говорит о событиях 7 февраля: "На другой день, сутра, улицы были запружены тысячной толпой мусульман; с Базарной улицы и Шемахинской они двигались к армянским кварталам, убивая встречных армян, разбивали двери домов и грабили. При появлении казачьих разъездов они рассыпались по соседним улицам" («Каспий», 15.2.1905). Г-н полицеймейстер забыл упомянуть, как он (по свидетельству француза Мишеля Тимони) "парадировал во главе около сотни казаков; полицеймейстер, проезжая мимо вооруженной толпы мусульман, не обращал на нее никакого внимания; со своей стороны татары... широко улыбались ему" (Старцев, гл.З). Что же до казаков, то они были настроены к погромщикам вполне доброжелательно, а на вопрос, почему не разгоняют толпу, усмехались: "Известно, почему!" (там же). Сам губернатор князь Накашидзе, "спокойно куря сигару" (там же), разъезжал в фаэтоне по заваленному трупами городу, шутил с бандитами, хлопал их по плечу и явно наслаждался картиной погрома. Официально эти: господа заявляли, будто у них недостаточно войск, чтобы прекратить беспорядки.
     Из русских офицеров, кажется, только штабс-капитан Зуев осмелился по собственной инициативе дать приказ стрелять. При звуках залпа (в воздух) 25 солдат тысячная толпа татар немедленно разбежалась (см.: там же).
     Армянские рабочие с Биби-Эйбатских промыслов двинулись в город на помощь соплеменникам.
Nikol
Город был оцеплен жандармами; рабочих остановили и разоружили. Тогда, на следующий день, собрался общий митинг всех биби - эйбатских рабочих (кроме татар, конечно) и постановил "итти в город и разносить полицейские и губернские учреждения, если полиция не примет мер к прекращению убийств" (там же). Даже официальный «Кавказ» упомянул, что "русские рабочие, желая! положить конец резне, 8-го февраля сообщили мусульманам, что если они не прекратят беспорядков, то они! вмешаются s это дело и положат им конец" («Кавказ», №$ 40, 1905).
     В этот день (7 февраля) начали действовать дашнакцаканские отряды самообороны. Надо сказать, что бакинский комитет партии Дашнакцутюн первоначально… совершенно растерялся перед неожиданными событиями. Приняв их за случайную вспышку, дашнакцаканы сначала лишь издали вместе с эсерами и социал-демократами листовку, призывающую к спокойствию (см.: Э.Оганесян, «Век борьбы», Т.1, стр.154). Затем была отправлена телеграмма Накашидзе: "Защищайте народ, в противном случае будете отвечать лично". Но когда характер погромов вполне выяснился, а генерал-губернатор категорически отказался вооружить армян, с промыслов вызвали телеграммой знаменитого фидаина Никола Думана [11] и поручили ему организацию
самообороны. 7 февраля небольшой отряд Думана успешно деиствовал, разгоняя толпы погромщиков. Одновременно действовали группы под командой Вардана Ханасори, [12] Мурада Себастаци, [13] Амазаспа [14] и других фидаинов, получивших боевой опыт в Турецкой Армении. (Газета «Гракан Терт», 9.2.1990)
     Благодаря успехам самообороны число убитых татар, ничтожное до тех пор, с вечера 7 февраля начинает возрастать, армян - падать (см.: «СПб вед.». 25.5.1905).
     Но наиболее трагические события разыгрались 8 февраля.
     "Трехэтажный дом Бабаджанова... осажден был после полудня 8 февраля, и более часу происходила оживленная перестрелка между татарами и обитателями дома.
     Кто-то предложил, наконец, поджечь дом. Через полчаса откуда-то взялась бочка керосина. Облили им подъезд осажденного дома и подожгли. Не прошло и десяти минут, как выход из дому был охвачен пламенем, распространявшим удушливый дым. Осажденные поняли, что наступил их последний час, и в безумном ужасе заметались по дому. Порою чья-нибудь голова высовывалась из окна. Ее встречал град пуль, шлепавшихся вокруг по стенам. Выхода не было. Или ждать смерти в огне, или броситься из окон на кинжалы разъяренной толпы.
     Большинство предпочло задохнуться в дыму, чем подвергнуться жестокостям и поруганию татар.
     Синодик лиц, заживо сгоревших в этом обитаемом костре, насчитывает 19 имен. Среди них коммерсант Адамов с жецой и сыном, присяжный поверенный Татосов, тоже с женой и двумя детьми.
     К 9-ти часам вечера в каменном доме сгорело все, что могло сгореть. Уцелел лишь подвальный этаж. Там могли спрятаться несколько несчастных, и толпа решила обыскать подвал. В полутемном подвале оказались какие-то большие ящики. Не давая себе даже труда открыть их, какой-то лезгин пырнул в один из ящиков своим длинным кинжалом.
     Сдавленный крик боли и ужаса раздался оттуда. Лезвие обагрилось кровью.
     Толпа снаружи дико загоготала. Несчастные были открыты. Их было 9 человек.
     По одному их выводили на свет Божий и закалывали беззащитных, как овец. Толпа глумилась над трупами.
     Где-то нашли несколько спрятавшихся женщин. Татары не убивали их, но одна из них, старуха-мать, на коленях валялась перед убийцами, умоляя пощадить жизнь ее сына. Мольбы были напрасны: его изрубили на глазах у несчастной матери.
     Без чувств упала она тут же на дымившиеся еще обломки, платье на ней загорелось, и она сгорела заживо. Никто не пошевелился, чтобы спасти несчастную.
     Подобные же сцены происходили при разгроме дома Лазаревой... где погибло 12 человек, Агамова... где погибло 8 человек, и, наконец, бакинского богача, владельца пассажа Балабека Лалаева... где также погибло 20 человек.
     Самого Балабека Лалаева, трясущегося и посиневшего от ужаса, разъяренные татары нашли где-то спрятавшимся и долго глумились над ним. Жена Лалаева так же на коленях умоляла разбойников пощадить мужа. Она предлагала выкуп за его жизнь - несколько десятков тысяч и все драгоценности, которые были у них в доме.
     — Драгоценности мы и так возьмем, - с наглым смехом отвечали они.
     Убит был зверски сам Лалаев. Убита его жена, отчаянно, как тигрица, защищавшая мужа. Убит брат Лалаяна Григорий. Не щадили даже детей. В клозете, где-то, судорожно вцепившись в трубу, повис 11-летний мальчик-армянин. Его вытащили оттуда и зарезали, смешав кровь с детскими слезами.
     По случаю с Лалаевым, не следует думать, что разбойники были особенно бескорыстны. Все разоренные дома, конечно, и разграблены дочиста. То, чего громилы не могли унести с собой, дорогую мебель, они выбрасывали из окон и ломали... В одном из окон второго этажа... виднелось пианино. Его хотели, очевидно, выбросить, но оно застряло и черным кузовом повисло над головами прохожих.
     Случалось многим армянам и откупаться от насилий. Спасали свою жизнь 50, 30, даже 20 рублями. Мне называли мелкого торговца-армянина, который умилостивил разбойников трешницей.
     Все зависело, конечно, от того, с кем приходилось иметь дело - с шайкой ли озверелых фанатиков или с приставшими к ним шайками из подонков городского населения" («Р.С.-, 24.2.1905).
     Группы самообороны делали успешные вылазки в татарские кварталы для спасения осажденных соплеменников. Вот как описывает такую вылазку участник в журнале партии Дашнакцутюн «Дрошак»:
     "Перед нами появился бледный от ужаса трясущийся армянин и рассказал, что татары окружили его дом и сожгли его, что пламя уже перешло в комнаты, откуда дети бежали на чердак, где непременно сгорят через 15 минут. Группа из трех человек бросилась спасать детей из горящего окруженного дома. Ужасная картина предстала перед их глазами. Горящие дома освещали весь район. Многочисленные армянские семьи орали от удушья, и каждую минуту ждали своей смерти. Те, кому удавалось вырваться из пламени, немедленно падали, сраженные пулями...
     И вот прозвучало несколько залпов опытных армянских бойцов, и озверевшие татары... бежали от трех армян. Примерно 100 жителей горящих домов: детей, женщин, стариков, — собрали три фидаина и перевели в безопасное место. Трудно описать радость и восторг спасенных. Священник, который был известен как непримиримый антиреволюционер, упал перед армянскими воинами на колени и со слезами на глазах благодарил их..." (цит. по: Оганесян, "Век борьбы , т.1, стр.154.
     Семья Лалаева была одной из последних жертв: к полудню 9 февраля срок, назначенный Накашидзе для погрома, истек. Около 12 часов губернатор собрал на своей квартире городского голову казия, епископа Ширванского Ананию и других почтенных лиц. Оттуда они пошли по городу мирной процессией с белым флагом, причем впереди шагал сам генерал -губернатор, в мундире и при всех регалиях. Татары правильно поняли намек: резня немедленно прекратилась. По тем, кто не утихомирился сразу, начали стрелять войска, получившие наконец соответствующий приказ.
     Татарские лавки открылись, но многие армяне еще долго боялись открывать свои лавки. "Неразумно превращать случайное недоразумение в длительную обструкцию" - поучал их со страниц своей газеты «Каспий» (12.2.1905) А. М-б Топчибашев.
     "Началось подведение итогов. По улицам повезли на дрогах подобранные трупы. Начались ужасные раскопки в развалинах сгоревших домов...
     На армянском кладбище трупы лежали грудами, и страшен был вид этих искаженных мертвых лиц, зияющих ран, раздробленных черепов" («р.С.», 24.2.1905).
     По данным Бакинского статистического бюро и татарско-русско-армянского комитета по оказанию помощи пострадавшим, армян было убито 205, из них 7 женщин, 20 детей (до четырнадцатилетнего возраста) и 13 стариков (старше пятидесяти пяти лет); ранен 121 человек. Мусульман убито 111, ранено 128; среди убитых 2 женщины (одна - шальной солдатской пулей); детей и стариков не отмечено. Имущественно пострадавших армян — 451, мусульман - 62 («СПб вед.», 25.5.1905). Обращает на себя внимание небольшой процент раненых армян, сравнительно с татарами. "Почему так? А потому, что всякого раненого армянина, не успевшего скрыться, татары добивали без пощаду, с ужасающей жестокостью — об этом свидетельствует состояние трупов — между тем как раненого и упавшего мусульманина армяне, вообще говоря, не трогали" (там же).
     Однако немало татар укрывали и защищали армян в те страшные дни. Вскоре в газетах появились благодарственные письма:
     "8-го февраля сего года вооруженная толпа окружила наш дом и даже ночью с крыши дома хотели стрелять в нас, но домохозяин наш Гаджи Джевад, у коего мы живем только два месяца, стал требовать от толпы оставить нас в покое и прибавлял, что через его труп толпа может добраться до нас. Кроме нас, домохозяин защищал от толпы домохозяина нашего г. Джангирова с детьми.
     Т.А. Шахвердов".
     "Я, Давид Ованесов, подрядчик фирмы Нобель... проживающий... в доме Баба-Киши Бабаева, двоюродного брата убитого 6-го февраля на Парапете Рза Ага Бабаева, покорнейше прошу вас дать мне возможность печатно выразить благодарность г. Бабаеву, моему домохозяину, который все время с 6-го февраля защищал и снабжал съестными припасами меня и мое семейство, равным образом и прочих квартирантов этого дома ".
     А Яремиш Караханян выражает благодарность "трем женщинам, татаркам, домохозяйкам нашей квартиры, за то, что они в течение пережитых нами 6-9 февраля ужасных дней, не только кормили и поили обывателей этого дома до 50 человек армян, но и спасли нам жизнь, умоляя своих единоверцев не трогать нас" («Каспий», 20.2.1905).
     Несколько армянских семей спас французский инженер Мишель Тимони, переодевшийся русским стражником. "Сделанное им показание 21 февраля перед комиссией адвокатов явилось одним из самых тягостных для татар", и они возненавидели его. Во время августовской резни татары живьем бросили Тимони в горящую буровую яму (см. «Т.Л.», 24.9.1905).
     С наступлением мира духовные лица обеих религий начали активно выступать с проповедями о "братском единении народов", причем, например, на проповеди епископа Анании присутствовал казий, и наоборот. Был создан комитет по умиротворению населения, из почтенных армян, мусульман и русских. Комитет составлял воззвания вроде приведенного в начале статьи; о его характере достаточно говорит то, что в первый день августовской резни большинство его членов бежало из города, (см. там же, 4.9.1905)
     "Побоище прекратилось, но жизнь в Баку долго еще не войдете свою обычную колею. Подавленные пережитыми ужасами, жители города надолго еще останутся под гнетом боязни за завтрашний день.
     Жуткую картину представляют собой улицы Баку в вечернее время. В десятом часу, когда ранее здесь кипела жизнь, горели огнями рестораны, театр и клуб, носились по городу фаэтоны - теперь на улицах полное безлюдье.
     Огни погашены, ставни закрыты, глубокая мертвенная тишина, нарушаемая лишь топотом казачьи разъездов да лязгом ружей обходящих улицы пеших-, патрулей. -
     Одинокий запоздалый путник, я пробираюсь к своей гостинице. Слышится оклик: «Стой! Кто идет?!»
     И лязг ружья.
     Внимательно осматривают разрешение, и я трогаюсь дальше, до следующего патруля.
     Город напоминает военный лагерь" («P.C.», 24.2.1905).
     Военное положение было введено отнюдь не для защиты армян. Его не было ни во время погрома, ни в последующие дни. Однако резня привела к неожиданному для властей результату: явное, открытое попустительство и провокация администрации вызвали всеобщее возмущение.
     "Отчего власти своим вмешательством не положили конец уличной резне?
     Вот вопрос, на который бакинское общество - резолюциями съезда нефтепромышленников, общего собрания присяжных поверенных, частного совещания
     гласных думы и общим голосованием бакинской интеллигенции, без различия племени, дало негодующий ответ:
     — Власти бездействовали" (там же, 22.2.1905).
     Начали собираться многотысячные митинги. Выступали представители всех национальностей, говорили, что никакой вражды между армянами и мусульманами не было и нет, а происшедшее - провокация самодержавия. Требовали наказания истинных виновников. Произносили революционные речи. Тогда-то в Петербург из штаба корпуса жандармов полетели отчаянные телеграммы: "Третий день в общественном клубе происходят открытые заседания для желающих, где члены революционного комитета взывают сбросить самодержавие и с оружием в руках смело двинуться в кровавый бой... Полиции не существует; власть в беспомощном состоянии. Благомыслящие русские просят защиты, так как все, кроме них, вооружены и сейчас преступное сборище в 3000 заседает в центре города.
     Генерал-майор Медем".
     На следующий день (17 февраля):
     "В Баку анархия: вчера на собрании учитель Васильев взывал к убийству царя и уничтожению всего романовского дома. Заседание Думы по неотложным вопросам не состоялось, вследствие скопления евреев, агитаторов-армян, пытавшихся произносить революционные речи... Подготовляется трехтысячное собрание в цирке, а в общественном собрании — гимназистов под руководством учителей. Губернатор присужден к смерти. Если не будут приняты самые серьезные меры, положение станет критическим.
     Генерал Медем". («Рабочее движение...», стр. 85).
     Теперь-то, когда возникла угроза самому режиму, министр внутренних дел Булыгин делает доклад царю (18 февраля). Мрачными красками рисует он (на основании вышеприведенных телеграмм) разгул анархии в городе, особо подчеркивая опасность, грозящую безоружным русским людям от вооруженных туземцев. "Власти же пребывают, по-видимому, в панике и безпомощной растерянности". Вывод: необходимо ввести в Баку военное положение.
     В тот же день следует высочайший указ Правительствующему Сенату об объявлении на военном положении города Баку и Бакинской губернии.
     В эти примерно дни большевик А.Стопани пишет В.Ульянову письмо из Баку. Отчитавшись в партийных делах, он заканчивает постскриптумом - буквально криком души:
     "Ужасный город и нравы. Нельзя быть уверенным за жизнь. Сообщают, что уволенный полицеймейстер Деминский (один из организаторов бойни) укрылся в татарских кварталах, где к нему ходят на поклонение шайки фанатиков, организаторов бойни и охраняют его, что местные богачи Ашурбеков, Ашуров и пр. бросают десятки тысяч на вооружение для татар. Подпольная деятельность полиции продолжается... Организовался отдел Русского собрания во главе с попом Юницким и жандармским полковником, ведут усиленную агитацию среди русских против армян, евреев и пр. Местной прокуратурой установлено близкое участие в подготовке к резне жандармской тайной полиции. Она считается главным виновником. Это говорилось открыто.
     Ожидается со дня на день мобилизация", (журн. «Пролетарская революция», 1925, №5(40), стр.25-27).
     Тем временем приставы пошли с обысками по караван-сараям, и два десятка нищих нукеров (слуг) лавок, в чьих сундуках нашли армянские вещи, были посажены в тюрьму. Обыватели могли успокоиться, глядя на "торжество правосудия"
     Однако истинные виновники резни напрасно думали остаться безнаказанными. Накашидзе был действительно осужден к смерти общественным мнением и официально приговорен партией Дашнакцутюн. Сразу же после резни бывший бакинский городской голова Новиков послал генерал-губернатору телеграмму: "Я знаю преступника и считаю своим священным долгом указать его имя - вы автор резни. Вы хуже Иуды, потому что Иуда удавился, а вы находите возможным жить... Пусть ваше имя будет проклято вовеки." (цит. по: «Гракан Терт», 9.2.1990). В городе распространилась уверенность, что Накашидзе, Мамедбеков и Деминский будут убиты (см.: «С.О.», 21.8-1905). Испуганный губернатор заперся у себя в доме и старался никуда не выезжать (см.: «СПб вед.», 18.5.1905). Но все оказалось напрасным. 11 мая 1905 года в Баку, на Великокняжеском проспекте, в генерал-губернаторский фаэтон была брошена бомба. Взрыв был настолько мощный, что убило, кроме губернатора, двух персов-разносчиков и смертельно ранило татарина-фаэтонщика. Террорист скрылся. Это был дашнакцакан Дро Канаян [15] , впоследствии ставший военным министром Республики Армения. За губернатором последовали его подчиненные: приставы Микеладзе и Шахтахтинский были убиты, Мамедбеков - ранен.
Dro
     Покушения на Накашидзе и Мамедбекова вызвали 8 городе панику: армяне запирали лавки, ожидали с минуты на минуту новой резни. "Вскоре после погрома... - пишет Г. Е. Старцев, - в городе пошли опять глухие и страшные толки... Нервное настроение росло... Среди армян распространялись таинственными агентами безграмотные прокламации. Мне прислали текст такой прокламации. Привожу ее целиком.
     «Армяне, граждане дорогого для нас отечества! Обращаемся к вам и просим вас, ради Христа, успокоиться, очнуться... Будьте дальновидными, вспомните о грядущем впереди несчастье, в случае продолжения ваших неуместных поступков, не нападайте на полицейских и главарей наших мусульман...
     Сжальтесь над беззащитными стариками, женщинами и детьми, которые сделаются жертвами ваших гнусных желаний. Если вы нападете на кого-нибудь из наших мусульман, как вы это сделали на днях, то клянемся Богу, что все армяне будут перебиты. Прекратите ваше социал-демократическое движение, оставьте полицию в покое. Однако, мы уверены, что между вами будут благомыслящие, которыя сознают то, что от нас требует наша священная религия в подобных случаях...»
     Прокламация подписана: «бакинские мусульмане» " (Старцев, гл.З).
     Под влиянием бакинской резни 20-23 февраля произошли столкновения в Эривани, начало которых красноречиво описывает татарин Э.Султанов:
     "Мы... услышали возгласы: «Запирайте лавки!» - и заметили, что базарная толпа мусульман бежит в мечеть.
     Выйдя из конторы и смешавшись с толпой, я услышал крики: «мы спасаемся от армян, армяне нас убивают!» Я и случившиеся тут же несколько почтенных мусульман стали успокаивать толпу, говоря ей, что «армяне не враги татарам», и уговаривали толпу вернуться назад, в лавочные ряды.
     В рядах толпа народа стала сгущаться, шум и гам были невообразимы.
     Выяснилось тут же, что поводом к тревоге послужило случайное поранение на Базарной площади татарина татарином же. Но тревога была настолько сильна, что моментально все лавки были заперты. Базарная площадь опустела.
     В тот же момент в разных частях базара убито было 2 человека и ранено 5 человек армян, преимущественно из бедного класса, и разграблено 2 лавки: армянина и татарина" («Каспий», 1.3.1905).
     27 февраля последовал высочайший рескрипт о назначении главноначальствующим на Кавказе, "дабы водворить спокойствие", графа И. И. Воронцова-Дашкова. Для него была восстановлена упраздненная в 1884 году должность наместника. Это назначение возбудило большие надежды. Новый наместник имел репутацию умного, либерального вельможи, отлично знающего Кавказ и начисто лишенного арменофобских предрассудков. Одним из первых шагов Воронцова было ходатайство о возвращении имущества армянской Церкви и открытии армянских школ. [16]
     К несчастью, надеждам на прекращение резни при новом наместнике не суждено было сбыться. В мае резня вспыхнула с новой силой.
     "…Граф Воронцов-Дашков, как почти все политические деятели, получившие воспитание в царствование Николая I, как и сыновья этого императора, был действительно настроен либерально, разумеется, в таких пределах, в которых это было возможно в его положении. Меньшиков иронически называл наместника "сверх-грандсеньором", и в этом тоже была правда. Грансеньорство Вооцова-Дашкова сказывалось с сосбенной силой в том, что ему ни от кого ничего нужно не было (да и не могло быть) нужно (…) На Кавказе Воронцов-Дашков пользовался огромной популярностью, в особенности у армянского населения. Грузины и татары относились к нему менее тело именно вследствие его репутации армянофила. Собственно, репутация эта не отвечала истине: Воронцов-Дашков сам говорил видным армянским общественным деятелям, что он к армянам и к татарам одинаково равнодушен, в политике своей руководствуется исключительно интересами России…. Политика наместника была действительно своеобразна и нередко повергала в изумление Петербург. Так, перед приездом Николая II в Тифлис Воронцов-Дашков взял слово с главарей "Дашнакцутюна", что на жизнь государя не будет покушения. Покушения действительно не было. Этот способ действия, конечно, нельзя признать банальным…По-видимому, жизненный опыт (Ходынка - Прим. Ред.) поселил в нем глубочайше недоверие к полиции. В пору кровавого армяно - татарского столкновения он поручил поддержание порядка третьей, нейтральной, национальности - грузинам - и передал значительное количество оружия грузинской социал-демократии. Это тоже было довольно своеобразно… Наместник не грешил симпатиями к социализму, но в меньшевиках он видел опору против большевиков, с одной стороны, и против сепаратистов - с другой. Этот оригинальный государственный модернизм Воронцова-Дашкова вызывал сильное озлобление в правительственных кругах Петербурга. В частности, не выносил "Тифлисского султана" П.А.Столыпин, который модернизма терпеть не мог, твердо верил в охранное отделение и в военные суды и не раз тщетно пытался наложить на Кавказ свою тяжелую руку
     …. Его (наместника) кавказская политика напоминала политику культурных и просвещнных проконсулов, но проконсулов времен упадка римского государства. Вероятно, Воронцов-Дашков любил Кавказ - в этот край, едва ли не самый прекрасный в мире, нельзя не влюбиться тому, кто хоть раз его видел… кажется, Французская революция не вызывала в мир таких идейных бурь, как на Кавказе вопрос об административном переделе уездов или о постройке Тифлисского политехникума - о том, где ему быть, в грузинской ли части города Вери или в армянской Авлабарь… - Прим. Ред.)



Copyright © 2002 ArCGroup
Rambler's Top100