ПОИСК


Введите слова, слово или часть
длина выборки    







 

Сентябрь 2007 года. Шум воды


В последние несколько недель не могу сосредоточиться на чтении. Собственно говоря, даже не могу выбрать что-то такое из книг, что бы привлекло бы мое внимание. Что это? Усталость, апатия, творческий кризис или что-то еще? Трудно объяснить.

В эти дни бесконечно слушаю музыку. Начал с Дебюсси, потом был Шуман, Рихард Штраус и Бах (отец), была «Аида» Верди с Тито Годи в главной партии. А вот в эти минуты, когда я, как могу, стучу по клавишам компьютера, слушаю Моцарта. Вчера прослушал CD Марио Ланца и Монсерат Кабалье, и от их пения я остался не в восторге. Прослушал песни Высоцкого, некоторые из которых на этом диске я хорошо знал, а вот были и такие, которые слушал впервые. Мощная, бесстрашная личность. Он знал, что его гробят, знал «кто» и знал «как», и все же…он принял вызов, хотя безмерно любил жизнь, хотя до последнего метался, как раненая птица, как трепетное сердце нашего поколения. Как он далеко видел? Некоторые убийцы Высоцкого еще живы (главное сохранился изощренный механизм убийства), некоторые выступают с воспоминаниями о нем как друзья и товарищи, люди искусства. Такая месть за песни?! За некоторые песни Высоцкого иные многое отдали бы, чтобы никогда те не звучали. Но они есть, и они будут звучать. Их сочинил и пел Владимир Высоцкий. Они и в моей памяти. Кстати, когда-то и мне выпала радость слушать самого барда, мы к нему обращались просто – «Володя». А встречи или концерты с ним проходили в тесном номере гостиницы или в маленьком школьном зале, где-то в районе «интеграла» (так мы студенты называли трамвайный путь под железнодорожным мостом с Лесного проспекта в сторону Политехника), или на квартире моего тогдашнего приятеля Гены... Таких встреч было не меньше шести. А в первый раз я услышал Высоцкого именно в школьном зале. Мои друзья Яша, Боря и Рома каким-то образом дали мне знать, что выступает Высоцкий, и мы побежали в эту школу (год 67,не позднее). Когда мы пришли в маленьком спортивном зале народу было немного, Высоцкого еще не было. Ребята принесли два или три магнитофона и стали подключать к сети. Вскоре маленький спортивный зал был набит битком. Володя был собран и прост, не в пример Булату Окуджаве, которого в восьмидесятых слушал в Доме архитектора на Большой Морской. Думаю, что это было не самое удачное выступление Окуджавы, но и оно не оттолкнуло меня от его песен. Могу с уверенностью сказать, что бардовская песня одна из любимых в букете моих музыкальных пристрастий. Кстати, Высоцкий мог быть высокомерным, надменным и неприятным (как в тот вечер Окуджава), но мог быть и простым и хорошим парнем, легким и без всяких выкрутасов. Правда, смотря, кто был перед ним. Даже в хорошей, «своей» компании он мог вдруг по поводу кого-то сказать что-то резкое, неприятное. Он был импульсивным, эмоциональным, не ровным и очень субъективным. Мог быть и яростным врагом. Хотя вряд ли это ему доставляло удовольствие. Бывал злым, и делал это отменно, но это лишь на людях, а в глубине души переживал долго и страстно. Мы какое-то время были хорошими знакомыми, это между 1967-1970 гг.

Бардовскую песню я услышал и полюбил с того самого дня, как только очутился в Ленинграде летом 1965 года. Уже, будучи абитуриентами, мы собирались под сенью больших кустов сирени недалеко от общежития (стояли изумительные белые ночи) и пели эти песни под гитару. Вся наша «шантрапа» даже не вдавалась в подробности, кто какой национальности или вероисповедания, и чьи песни мы поем. Уютная атмосфера открытых человеческих сердец, так бы я назвал эти бесконечные компании и сборища молодых людей, приехавшие учиться со всего Союза. Надо сказать, что многие ребята из провинции были прекрасно образованы (не в пример иным ленинградцам), имели большой интеллектуальный потенциал, были более открыты людям. Красноречив в этой связи совет Конфуция: «Учитель сказал, что лишь с наступлением суровых холодов становится ясно выносливость сосны и кипариса». Так случилось и с ребятами, которые учились со мной, так случилось и бардовской песней. Я не могу сказать, что весь материк бардовской песни мне близок. Очень много и глупого и поверхностного есть в ней. И это не удивительно. Сколько-сколько людей сочиняют ее. Много штампов и повторов.

Рильке в воспоминаниях о Сезанне пишет, что тот: «…не желал тех, кто пишет «Travailler sans le souci de personne et devenir fort».(«Работать, не обращая ни на кого внимания, и становиться сильным» - франц.) Думаю, что такие люди не нравятся и мне.

За тысячелетия в жизни людей выкристаллизовались всего несколько сюжетов, в этом смысле жизнь скучна и однообразна. Многие поколения людей (так формируется традиция, особенно у островных народов или племен, скажем, японцев и англичан, племен черной Африки, горских народов, берберов…) повторяют не только сюжеты, но абсолютно точно воспроизводят жизненные ситуации, психологические и природные состояния души. Многие творцы или обобщают этот опыт, либо разрушают его. Все зависит от самой личности, от его ощущений, от его понимания времени и человека, от его своеобразия. С каждым новым поколением ситуации скажем, любовных историй в артистической или аристократической среде или в прослойке среднего класса, или в среде ремесленников, или крестьянства – вдруг неожиданно становятся актуальными, и взгляд этого поколения обращен на эту тему в ракурсе тех нравственных и творческих ценностей, форм и эстетики, которые и созидают образ своего поколения. Мне не все песни Высоцкого, Визбора, Галича или Окуджавы, или каких-иных бардов безоговорочно нравятся... Поколение бардов-шестидесятников сумело вобрать: искренность, трагедию, бесстрашие, братство, интеллектуальность, простоту и благородство (сегодняшняя песня существует в регистре пошлости, она лишена этого чувства) человеческих отношений своего времени. Время шестидесятников окрашено благородством и простотой высоких чувств, поступков и помыслов. Вот почему родились такие трогательные и глубокие фильмы как «Иваново детство» или «Андрей Рублев» Тарковского, или «Когда деревья были большими», Кулиджанова... Много таких хороших фильмов. Хотя я в те годы больше в кино ценил экспериментаторство (я от него не отказываюсь и теперь, но пришли и другие интересы) – Феллини, Антониони, Бергман, Акудагава, Параджанов, Годар… Кстати, я не знаю чтобы сделал с собой в этих условиях (особенно в волчьи 90-годы) Владимир Высоцкий?

Только что звонил мне живописец Валера Апинян. Он обронил фразу нашего общего знакомого художника Герасима Григорьевича: «Глиняную крепость можно разрушить и мочой». Звонок заставил меня взяться за книгу, которую купил накануне вечером. Может, все же сумею преодолеть этот барьер и втиснусь в строки, в лабиринты и зеркала Юкио Мисимы – мною очень любимого автора. Кстати, лишь теперь обратил внимание на некоторые даты его жизни, – он родился в тот же год, день и месяц, что и моя мать. А покончил счеты с жизнью в год, когда я серьезно решил стать литератором. «Мальчик, который пишет стихи» – рассказ, который необходимо прочитать. Или лучше начать со «Звука воды»? Я свое эссе назвал за два дня до покупки сборника рассказов Мисимы. Так что я назвал эссе не под его влиянием, но в то же время хочу чтобы были какие-то ассоциации. Именно поэтому включаю в эссе эти детали с книгой Мисимы.

Несколько рассказов прочел быстро, но не так внимательно, как это я люблю делать. Как-то быстро и отвлеченно, хотя образ больной, обреченной героини как-то застрял в голове…

Надо позвонить маме и посоветоваться по поводу свойств аметиста. Мне кажется, что женщина в рассказе носила кольцо с этим камнем. Глубокий какой-то неуловимо светящийся цвет этого камня мог бы быть важным знаком в этой истории.

Тишина, словно медленная и широкая река движется за широкими окнами моего дома и постепенно занимает все пространство пейзажа. Она тревожит меня и воздух в этой комнате, где после ухода солнца становится холоднее. И вдруг я ловлю себя на том, что слышу, как где-то капает вода, и ее звук раздражает меня. Я быстро направляюсь на кухню. Наглухо закрываю кран. Все стихло. Журналы годичной давности валяются на стуле. Вспомнилось, как лет двадцать тому назад читал Мисиму (в 90-е в цикле «Кодекс ХХ века» я написал о нем эссе), как я думал о его могучем духе, интеллекте, о его необузданной фантазии и искренности (и в чем-то даже прямолинейности), которая позволила ему перевоплощаться в средневекового юношу-самурая. Каков был диапазон его ролей? Сколько Юкио жило в Юкио Мисиме? Сколько мальчиков и девочек, пишущих стихи, ловили поэтические знаки в воздухе и на воде, словно выпрыгивающие из воды рыбы? Такие ощущения у меня возникают от самого имени японского писателя Мисимы…

Я прохожу в комнату дочери, там , кстати, и компьютер, на котором я сейчас буду работать. Запах духов «Кензо» проникает сквозь осеннее солнце, которое освещает всю соседнюю комнату. Запах духов как музыка Вивальди, грустная, но светлая, щемящая, чуть печальная. Как мало человеку надо, чтобы пришло маленькое человеческое просветление. Поиск доброты, как маленький остров в бушующем океане человеческого эгоизма. Вот она, доченька… На полке ее фотография, с поднятыми руками в нише какой-то крепости или мечети в Египте, где она полная жизни и счастливого порыва напоминает мне, что она далека, за Атлантическим океаном, в США, где-то в лесах штата Миссури. Ее смех, ее жизнерадостность, искренность и собранность, ее глубина мысли, и ее работоспособность и интеллект (без работоспособности невозможно стать интеллектуалом) радовали многих. Тихий, может быть даже, тишайший час парит над человеческим временем, сжатым в тисках скорости. Парит тишайший час и над миром этого закатного солнца, проникая во все поры грохота и шума, суеты и маяты мегаполиса… А в небольшом городе Спрингфилд на большой кровати в эти минуты, когда я пишу эти строки, спит моя дочь, полная надежд и стремлений, полная высоких мыслей и звонкого беспокойства. Но еще совсем недавно здесь в этой комнате, где я работаю за компьютером, она садилась на край кровати и делала университетские уроки. У нее, как и моего сына, не было письменного стола, да и просто стола не было (мы никак не можем его приобрести), чтобы писать свои повседневные уроки, курсовые задания. Так мы жили все эти годы, когда мы снова переехали в Петербург. И теперь ничего не изменилось. Лет семь-восемь тому назад, мы снимали однокомнатную квартиру недалеко от метро «Пионерская» и спали на книгах, на сломанном, старом диване, который был полон клопов. Наташа большой специалист по «экзекуции» клопов и тараканов, уничтожив их, она купила по объявлению подержанный диван, который оказался, хотя и чистым от «живности», но так же сломанным. Так и жили в этой четырнадцатиметровой комнате, чья стена в зимние морозы превращалась в лед. Как мы выжили?! Думаю, что у нас есть самое важное – любовь и взаимопонимание. А у нас с женой большой опыт выживания еще в период советской власти. Дети уже испытали всю тяжесть постсоветских лет: отсутствие света, отопления и воды… Вот, где не раздражал, а радовал бы ухо, звук капающей воды. Мы ведь прожили в Ереване почти десять лет без воды, которую мы таскали из соседнего двора к себе на пятый этаж. Я создал в 1989 году Ассоциацию деятелей науки и культуры, куда вошли самые талантливые и инициативные ученые, архитекторы, композиторы, писатели и художники, многие из которых (особенно ученые и музыканты) к 1995 году отъехали в разные научные и культурные центры мира. Были годы (после распада Ассоциации), когда отсутствовала хоть какая-то зарплата. В это время я устроился работать в Республиканский институт по повышению квалификации учителей, заведовал кафедрой. Но платили крохи, хотя профессорская должность. Наташа оставила работу вскоре после того как ее предприятие остановилось, а оно остановилось очень скоро после распада СССР, и вот почему. Это было закрытое оборонное ультрасовременное предприятие, каких в те времена в мире (не в СССР, а в мире!) можно было насчитать на пальцах одной руки, было продано каким-то проходимцам за копейки. Образно говоря, за два-три килограмма вареной колбасы. И оно до сих пор (прошло более пятнадцати лет) не работает. Звонок в дверь. Оторвался от клавиатуры и пошел к входной двери. Глянул в окно – прямо перед окном стояла радуга. Что хочет сказать этот знак, это чудо, эта тишина и песня одновременно. Повторный звонок вывел меня из оцепенения. Бегу к двери. Открываю ее, стоит передо мной молодая девушка из какой-то организации и начинает свой разговор: «Мы проводим опрос жителей вашего дома по теме: Как вы относитесь к рекламе на TV?» Я, который абсолютно не терпит бесцеремонные вторжения разных бездельников и авантюристов, почему-то ответил: «Плохо. Реклама не разъясняет, а обманывает». «Вы плохо относитесь рекламе – спросила тихим и приятным голосом она – плохо относитесь к чему – звуку, содержанию рекламы, их обилию в единицу времени, к чему?» Я ответил, что в первую голову плохо отношусь к звуку, он очень высокий и не всегда есть желание каждые пятнадцать-двадцать минут переключать, либо на другой канал, либо делать звук пониже. И тут она произнесла с очаровательной улыбкой: «Вы восьмой в вашем доме, кто выиграл вот этот очиститель воды». Она ловким движением достала откуда-то красочный картонный куб с аппаратом очистителя воды и резко всучила мне. Я, поблагодарив, поправил картонный куб в своей руке, перевел взгляд на ее стать и улыбку и загипнотизированный ее легкой учтивостью хотел было завершить свою беседу, считая, что акция с рекламой завершена. Но она мило попросила войти в квартиру, чтобы «довести акцию до конца». Я впустил ее в прихожую. Она вошла с двумя полными пакетами каких-то товаров. Отложив очиститель воды на мои книги, я внимательно стал присматриваться к миловидной особе, абсолютно не слушая ее. Она продолжала акцию, которая должна была вот-вот подойти к своей кульминации. Она, видимо, заученными, внятными словами пыталась убедить меня, что «совершенно бесплатно она отдает мне какой-то супер утюг, кастрюли, настольную лампу…». Я думал о другом.

Мне вспомнилось, что мой старинный приятель всегда отражал атаки своих кредиторов, называя схему самообороны «театром одного актера». И я мысленно решил играть эту роль. Но пока я это внутри себя решал как бы точно выстроить, видимо вся моя физиономия уже говорила именно о том же, – что я не признаю ее слова, и что все ее ухищрения напрасны. Девушка неожиданно быстро собралась и ушла. Так бывает в кино. Как я закрыл за ней дверь, как вновь оказался перед компьютером я не помню. Только длинный телефонный звонок вывел меня из какого-то оцепенения. Я вновь стал самим собой? Или это мне кажется? Я взял трубку. Но там оказались гудки. Однако телефонный звонок повторился, не дав мне опомниться. Наташин голос: «Я звоню, а ты не берешь? Что-то случилось?» Я успокоил ее. Она перевела разговор в более деловое русло: «Купи молока и яблок. Не красных, а зеленых, слышишь… яблок!» – повторила напоследок жена. Я не возражал, я даже был с ней согласен. Но в ответ я что-то пробурчал, ей показалось, что я начинаю злиться. Я слушал воду, которая текла в ванной комнате. Она текла, как мелодия, как тишина, как время, как тихая грусть и как извилистая асфальтовая дорога в дождь...

Сегодня день был тяжелый. Огромные серые тучи стали главными действующими лицами петербургского пейзажа. Недалеко аэропорт, и гул самолетов иногда долетает до меня. По всей, видимости, какой-то хитрый акустический канал соорудили тучи и ветер в этом огромном пространстве осени, раз в дневной час слышны шумы самолетов, идущих на посадку. Я нажал не на те клавиши, и компьютер высветил экран с письмом моей дочки. Еще утром я прочел это ее восторженное письмо, которое и теперь взбодрило меня. Дочь полна созидательной силы и упорства, благородной мысли. Редкое сочетание. Бог послал нам такое существо. Это счастье и забота одновременно. Как сложиться ее судьба в мире культа денег, в мире таких ценностей, где благородству нет места. Но моя дочь именно такая. Иной, менее подающийся логике, и в этом смысле более закрытый, мой сын. Сын многие годы рисовал картины, а я, известный в стране искусствовед, культуролог этого не знал. Малоразговорчивый он оказывается прекрасно может излагать интересные мысли. Дочь и брат, как две половинки одного яблока, дополняют друг друга и очень дружны, не смотря на внешнюю некоторую кажущуюся сдержанность. Через два часа он возвратиться с работы и спокойный появиться на пороге дома, и на вопрос: «Как настроение, сын?» ответит: «Ничего особенного, папа». Так я пишу, на самом же деле будет одно лишь слово: «Ничего». Он уходит к себе в комнату и появится лишь в том случае, когда придет мама и подаст ужин. Он отдыхает. Он смотрит какую-нибудь развлекательную программу, а после ужина и засыпает. И лишь через час он вновь появляется со своим юмором и чуть ироничным выражением лица. Он славный малый, добрый и чувствительный, и… благородный. И в этом они очень схожи.

День проходит под знаком двух самоубийств. Девушка из соседней парадной повесилась, не вынесла побоев отчима. Это не новость для человечества и для России в частности. А вот то, что парень лет семнадцати выкинулся из окна девятого этажа симптом, и опасный, и совершенно новый. Виртуальный мир агрессивных игр Интернета вначале высушил его душу, сделал формальную логику поиска внутри его воображения реальностью, а после и убил в нем реальную жизнь, так убивает наркотик, когда человек пытается защитить себя от агрессивной среды собственного окружения. Насколько хрупок мир человек, что всего как несколько лет существующий виртуальный мир разрушает живые связи человека с человеком, превращая его в некий робот. Можно понять, что такие люди имеют слабо выраженный внутренний мир, зависимый и беспомощный для подлинного творчества. Или наоборот, очень сильную зависимость от собственного воображения, которое увлеклось виртуальным миром по настоящему. В глобальном смысле идет трансформация человеческого сознания в условиях нового восприятия Пространства и Времени. Жизнь человека приобретает новые акценты, как в чувственном смысле, так и в его важнейшей составляющей – обратной связи мироощущении. Отсюда и кризис религий, и борьба религий, и война интеллектов, и поиск новых составляющих внутри устойчивых прослоек общества… кризис от тела и до нравственности, от миропонимания и до ценности самой жизни. Все это единый большой период переосмысления.

Шум воды… очищенной от всех примесей, от всех промышленных отходов течет и течет в большую кастрюлю, я готовлю обед. Это бывает крайне редко, но моим детям нравится, как я готовлю. Особенно удаются: жаренная картошка (в своих стихах чилийский поэт Пабло Неруда картошку называет белой лебедю), овощное рагу по особому приготовленное (очень традиционно для армянской кухни) и некоторые мясные блюда. Вот баклажаны и лук, болгарский перец и маслины и помидоры, петрушка и укроп, рехан и тархун. Слой за слоем надо правильно уложить в горшочек и потом запустить в газовую духовку. Как-то баклажан я сравнил с формой «Боинга», но теперь вспомнил эпиграмму на узбекского поэта Разма Бабаджана, написанную, в конце пятидесятых годов прошлого века:

Живет легко и прямо
Товарищ Бабаджан.
Узбечка его мама,
А папа баклажан.

Это четверостишье мне как-то в нашей поездке по Армении прочитал замечательный поэт и человек Михаил Дудин. Мы с ним немало исколесили дорог, и в дороге он был отменным спутником. Кстати, у него есть замечательные, изящные эпиграммы на многих писателей и поэтов, на негативные явления нашей тогдашней жизни .Например,

Азаров по самой натуре
Обритый член в литературе.

Или в связи с Олимпийскими играми в Москве, состоявшимися в 1980 году:

Днем и ночью до упаду
Я любил Олимпиаду.
Завершился этот спорт
Направленьем на аборт.

Или:

Мудила осознал, что он мудила,
Пришел в ЦК, ЦК не утвердило.

Или вот армянская считалка:

У товарища Вардкеса
Он из чистого железа.
У товарища Левона
Как вандомская колонна.
У Геворка Эмина
Укорочена длина.
У товарища Ташли
Поискали – не нашли…

Речь здесь идет о первых лицах в Союзе писателей Армении (70-80-е годы ХХ в.). Вардкес Петросян был первым секретарем Союза писателей, а вторым секретарем был Левон Мкртчян, Эмин – известный армянский поэт. Кто такой Ташли (кажется из Узбекистана) я каждый раз, как Дудин читал эти стихи кому-то, спрашивал, и он мне каждый раз что-то невнятное бурчал на ухо. Прошло более десяти лет, как нет с нами Михаила Дудина, удивительно теплого и дружелюбного человека, хлебосольного и простого в своей непростоте.

Много лет назад в разговоре с ним я поднял вопрос о «подключенных людях», то есть о тех творцах или ученых, которые без особых усилий открывают новые направления в науках, решают труднейшие задачи, пишут гениальные стихи, романы, музыку, архитектурные шедевры или картины… Таким были Артюр Рембо или Уолт Уитмен, Леонардо да Винчи или Ферми. Их очень не много, если учесть, что тысячи миллиардов людей прожило на земле и ушло, а их во все века всех вместе взятых наберется десять –пятнадцать тысяч человек. Мы ведь не знаем из этого небольшого списка имен многих великих изобретателей, художников, архитекторов, поэтов и т. д. Кто они? К примеру, кто создал колесо, кто придумал пирамиду, и кто дал ей функцию усыпальницы…

Ночью проснулся. Мне показалось, что я думаю о чем-то очень важном. Проснувшись, мучался от того, что не мог уловить, о чем же я думал. Так пролежал в постели до тех пор, пока не поймал нить раздумий. Как-то неожиданно напал на след этих раздумий во сне. Темой оказалась верность Наташи как человека, как очень важного существа в моей жизни. А в окне полнолуние. Луна действует на мою психику, я и родился под знаком Луны. Под утро пришел ответ на этот вопрос: «Наташа предана именно мне, или она по своей сущности не может быть предателем?» И меня мгновенно осенила мысль, – преданность заложена в ее нравственной сути, и она от природы. Хотя бывают случаи, когда у нее появляются всплески необоснованной раздражительности, и она в сердцах может перечеркнуть все хорошее, что было между нами. Это она поступает исключительно с самыми близкими. Но та мысль меня поразила в этом контексте. Мне всегда было интересно увидеть в ее характере черты глубинно мной не проверенные умом или опытом, но лишь интуицией. Она гордый и умный человек, хотя не мало упряма, но абсолютно лишена злопамятства. Неожиданно утром бросил взгляд на деревья и вижу – за окном аллея осенних деревьев, как стражи грусти. Безветрие… Тишина и светлая радость, одиночество раскаяния и желание высказаться близкому человеку и моросящий дождь… Осень – теплое и легкое, как полет листа в ветреный вечер, как почти невесомое слово… Сколько в этом слове слов, похожих и на озерную волну, летящую на береговую гальку, когда она с ленивым тихим шипением пятится назад; слово – похожее на одинокую высокую гору, которая не может скрыться от холодных ветров, и, одновременно напоминающее трепещущий шиповник… Как быстро осень приходит? Как она не неожиданна, но не бесцеремонна, но желанна. В слове осень – в его фонетике, в сочетании этих звуков, которые отражают всю осеннюю палитру пейзажа, силуэты чувств и настроений влюбленных. Язык – удивительная система звуков, которые услышаны людьми и выстроены в некие звуковые знаки народом и рождены страной… Массив звуков, выстроенные в некую абстракцию, открывает внутренний и внешний мир, соединяя их необъяснимой и невидимой нитью смысла и логики. Человек ловит звуки, вникает в их смысл, подражает им, играет с ними, дразня и создавая некие звуковые ассоциации, которые становятся словами и мелодиями. Тысячи и тысячи ушей ловят звуки этого мира, воспроизводя звуки данной местности или Космоса, пытаются созидать нечто совершенное, – познать миг и выстроить мир человеческих страстей и мыслей, поймать и прочертить границы мечты или сны, быть точным в абстракции чисел и освободиться в мире драмы. Человек ловит звук и создает звуковой знак. Язык и музыка у любого народа рождаются одновременно. Эта музыка и есть живая музыка этого пейзажа, ее пульсирующая маска. Если музыка и язык отражают любое состояние человека, этих просторов, этой флоры и фауны, этих облаков, проплывающих над землей, то полнота жизни, ее смысл (и ее же бессмысленность), ее поиск мысли и его понимание сути человека в полной мере обслуживают эти важнейшие абстракции, составляющие бытие человека. Слова и музыка! Сегодня мир человека настолько изменился, что технические новшества начала середины ХХ века предстают как переходный этап перед новым прорывом в области высоких технологий, которые открыли удивительные возможности восприятия и осмысления действительности, мира. Теперь точно можно сказать, что христианская цивилизация переходит в новую стадию развития, точнее синтеза с другими религиями и философскими течениями. Сегодняшний философ напоминает тех мыслителей, чей взгляд и мысль были устремлены на понимание новых границ и ракурсов, качественно новых модулей понимания и осознания мира, вселенной и человека в частности. Вот почему так в обществе перемешаны точные сведения о тех или иных достижениях науки с высказываниями колдунов и магами, реальность событий и мифологизация реальности. Два этих вектора движутся параллельно, но навстречу друг другу. Они никогда не встретятся, но они повлияют друг на друга в этом движении. Такой тип философа формировался и выходил на переднюю линию интеллектуальной мысли в период рождения новых мировоззренческих и мироощущенческих поворотов и сдвигов в сознании человечества. Собственно можно сказать, что все человечество (подчеркиваю - все) стоит перед новой религией, или философской доктриной познания мира. Именно необходимость этой доктрины сегодня расшевелило все религии и философские направления, переосмысливая нравственность и юридические, финансово-экономические векторы общества, как важнейшие составляющие осмысления и управления обществом.

Осень. Моросит дождь. Дождь, как дождь, таких осенних дождей было в моей жизни. А столько таких дождей попало в письма, дневники, романы, рассказы и в стихи писателей разных стран и эпох? Трудно даже представить, сколько тысяч озер можно было бы создать из этих дождей. Каждый звук дождя лепит визуальный образ этого эссе. Откуда берутся эти образы, формы и линии? Вот элементы, созидающие эти звуки: линия реки из рассказа Шервуда Андерсена, и формы горного хребта из стихов Ли Бо, и овал лица моей дочери на этой фотокарточке, и тембр незнакомого человека в петербургском метро, и тишина одинокой старухи за герметично закрытыми окнами на втором этаже где-то на канале Грибоедова, и эти реальные капли дождя под моими ногами, творящие какую-то тайную запись на теле бронзового Петра у Михайловского замка – все это и многое другое есть начало визуальной формы этих слов, пойманные в час осенний. Иду домой.

В Петербург, словно подлинный хозяин, уверенно вошел первый осенний дождь, однако я уже не слышу его шума, ибо в моих наушниках звучит скрипка Брамса.



719